Многие высокие монахи, пришедшие на Ваши лекции в Синагаве и Хиросиме, являются теми людьми, которые должны обладать глубоким пониманием пустотности, но, похоже, они не развили в себе подлинного сострадания. Глядя на них, я начал думать, что понимание пустотности, не связанное с состраданием, является большой проблемой. Так что я хочу ещё раз вернуться к этому вопросу.
Далай-лама: Существуют четыре философские школы, исследующие пустотность: сарвастивада, саутрантика, йогачара и мадхьямака. Первые две школы относятся к хинаяне, а две последние являются независимыми друг от друга философскими учениями махаяны. Тот, кто изучает буддизм, должен изучить все четыре школы. Последняя школа, мадхьямака, подразделяется на сватантрику и прасангику. Чтобы обрести глубинное понимание пустотности, мы должны уловить тонкое различие в воззрениях отсутствия собственного «я», являющихся ключевыми для школ йогачары, сватантрики и прасангики. С точки зрения школы прасангика глубочайшее и высочайшее понимание пустотности заключается в видении того, что все вещи зависят от причин и условий.
Иными словами, ничто не существует само по себе, и, согласно данному пониманию существования, все вещи возникают в зависимости от причин и условий. С точки зрения такого толкования причинно-следственного закона все вещи зависят от других вещей, и мы можем воспринимать реальность через причинно-следственные связи. Пустотность понимается как закон причинно-следственных связей. Когда мы видим, что пустотность опирается на причинно-следственные связи, пустотность перестаёт означать для нас пустоту, в которой не существует ничего вещественного, и мы понимаем, что все вещи в этом мире возникают согласно причинно-следственному закону. Первое, что я хочу объяснить, это понимание пустотности, основанное на законе причинно-следственных связей, согласно которому ничто не обладает самобытием. Но ум сострадания не возникает лишь на основе этого понимания. Это то, о чём вы спрашивали.
Второе, что я хочу объяснить: постигнув смысл пустотности на основе закона причинно-следственных связей, мы можем увидеть, что страдания всех живых существ берут своё начало в уме неведения и что неведение может быть устранено. Пустотность и неведение – прямые противоположности друг друга. Неспособность понять пустотность и взаимозависимость – это неведение, и по мере усиления обоснованной веры в пустотность ум неведения ослабевает. Развивая осознание пустотности, мы можем устранить неведение, являющееся источником наших заблуждений и страданий. Мы видим, что живые существа страдают в силу этого неведения, и у нас возникает чувство сострадания по отношению к ним. Мы получаем возможность увидеть причину человеческих страданий. Мы видим, что если устраним их причину, страдания исчезнут, и благодаря этому возникает сострадание.
Существует множество уровней понимания пустотности, но если мы верно, основываясь на учениях школы прасангика, понимаем самую глубинную суть пустотности, мы знаем, что неведение можно устранить. Когда мы видим, что живые существа страдают из-за неведения, в нас просыпается мысль сострадания.
„Глубочайшее и высочайшее понимание пустотности заключается в видении того, что все вещи зависят от причин и условий.“
Что же касается монахов, изучивших глубинный смысл сутр и достигших высокого уровня понимания, им трудно почувствовать сострадание по отношению к обычным страданиям, поскольку их знание остаётся чисто академическим. Согласно учениям буддизма, люди испытывают три вида страданий: страдание физической боли, страдание перемен и всепроникающее страдание обусловленности. Среди этих трёх видов страдания учёные монахи склонны уделять больше внимания сложным концепциям страдания перемен и всепроникающего страдания обусловленности, чем страданию физической боли, и поэтому, когда они сталкиваются с этим «низшим» уровнем страдания, у них могут быть сложности с порождением сострадания. (Обращается к геше Дордже Дамдулу.) Вы с этим согласны? Почему у некоторых людей, называющих себя буддистами, отсутствует сострадание? Он прав. Если в Тибете старик или старуха увидит больную и голодную собаку, они пожалеют её и дадут ей еды. Может показаться, что по сравнению с этими людьми монахи лишены сострадания.
„Все вещи зависят от других вещей, и мы можем воспринимать реальность через причинно-следственные связи.“
Геше Дордже Дамдул: Не все монахи так ужасны. (Далай-лама смеётся.) Это должно быть ясно любому, у кого есть сострадание. (Далай-лама снова разражается смехом.) На самом деле не все монахи таковы. Но некоторым людям действительно не хватает сострадания…
Далай-лама: (Обращается к геше Дордже Дамдулу.) Поделитесь с нами своим личным опытом.
Он окончил школу для тибетских детей-беженцев Tibetan Children’s Village и получил там современное образование в западном духе. После этого в двадцать лет он поступил в наш монастырь в Южной Индии. Так что он может говорить о разных подходах к образованию исходя из собственного опыта.
Геше Дордже Дамдул: Я признаю, что некоторые очень учёные монахи не применяют свои знания на практике. С другой стороны, есть монахи, которые действительно сумели использовать свои академические знания и развить ум сострадания. Их сострадание настолько глубоко, трансцендентно, что его невозможно сравнивать с состраданием обычных людей.
„Неспособность понять пустотность и взаимозависимость – это неведение, и по мере усиления обоснованной веры в пустотность ум неведения ослабевает…
Я учился в монастыре шестнадцать лет, и, по моему личному опыту, жизнь монахов сильно отличается от жизни за пределами монастыря. В монастыре ты можешь расслабиться, там друзья всегда придут тебе на помощь. Но как только ты покидаешь стены монастыря, ты чувствуешь, что всё изменилось, что рядом с тобой никого нет, что ты должен сам заботиться о себе, и со временем это чувство только усиливается. Когда я жил в монастыре, я испытывал невероятное ощущение гармонии, удивительное чувство уверенности, безопасности и счастья.
Далай-лама: Это светлая сторона. (Смеётся.)
Развивая осознание пустотности, мы можем устранить неведение, являющееся источником наших заблуждений и страданий.“
Уэда: Вам известны обе стороны.
Геше Дордже Дамдул: Но я полностью признаю, что тёмная сторона тоже существует. Как вы уже сказали, некоторые из самых учёных монахов не связывают знание с реальной практикой, и поэтому, несмотря на своё образование и понимание, в отсутствие практики могут вести себя как холодные, равнодушные люди. Но монахов с такими негативными качествами меньшинство. Большинство людей в монастырях интегрируют своё знание с практикой, и многие из них обладают глубинной добротой, основанной на мудрости.
Далай-лама: В худшем случае некоторые монахи получают в монастырях большие знания, но не могут интегрировать их с практикой. Они становятся очень красноречивыми и легко побеждают в дебатах, поэтому никто не может поставить под сомнение их слова, тогда как на самом деле им недостаёт сострадания и доброты.
Глава 3
Любовь и привязанность
Далай-лама: Учёные уже начинают признавать, что внутренние ценности (прикладывает руку к груди) – это самое главное, что счастье в жизни в первую очередь зависит именно от них и что сейчас мы очень в них нуждаемся не только с точки зрения духовного развития, но и с точки зрения нашего физического благополучия.
Наше общество ослеплено материальными благами и потеряло из виду подлинные ценности. Мы оцениваем всё с материальной точки зрения и не признаём никаких других ценностей. Даже внутри семьи, если человек зарабатывает деньги, к нему относятся хорошо, тех же, кто не зарабатывает, считают никчёмными людьми. Люди лучше относятся к своим детям, если есть вероятность, что в будущем они заработают много денег, и пренебрегают ими, если такой вероятности нет. Некоторые даже думают, что поскольку дети-инвалиды не приносят никакой пользы, их лучше сразу убить. То же самое относится к пожилым людям: поскольку они не зарабатывают денег, с ними обращаются дурно и кормят лишь объедками со своего стола.
Подобным образом мы поступаем и с животными. Мы ухаживаем за курицами, несущими яйца, но убиваем цыплят-петушков. Куриц, которые не несут яйца, мы тоже убиваем. Такое же отношение распространяется и на людей. Мы ценим только тех людей, которые приносят пользу, тех же, кто нам бесполезен, мы бросаем.
